akuma_daigo
Viva la comedia;
Название: "SH: genius returns. False or true?"
Автор: akuma_daigo
Бета: отсутствует. Проверка произведена в Word.
Фэндом: «SH» BBC.
Рейтинг: в основной части G.
Жанр: Ангст, слэш, ООС.
Дисклеймер: персонажи - Артур Конан Дойль; задумка сериала - Гэттис и Моффат; сюжет написанного - мой.
Пейринг: Johnlock [SH/JW]
Размер: 2274 слов.
Статус: Законченно.
Размещение: Свободное, только ссылочку хотя бы в комментарии или U-mail киньте, мне приятно будет.

Любопытство - добродетель до тех пор, пока на свете
Незаметно в спину метят, путая следы.
Голубая кровь у лордов, ярко-алая у прочих,
У таких, как ты, она прозрачнее воды.

[c] Лора Бочарова


В один прекрасный день, я понял, что все проблемы, которые приключались в моей жизни до этого, теперь стали крайне мелочными и практически неразличимыми для их восприятия. Даже моя служба военным врачом показалась мне слишком легкой. Когда вы сталкиваетесь со смертью вашего лучшего друга, и человека с которым провели несколько месяцев своей жизни. Когда вы сталкиваетесь со смертью человека, которому были готовы доверить многое, и от которого вы готовы были принять, что угодно - это ломает вас. Это вводит вас в состояние постоянной прострации. На данный момент мир мне кажется монохромным и нереальным. Я делаю, что-то не из желания, а просто, потому что мне надо это делать. Я ем, пью, хожу на работу, сплю, и делаю массу прочих вещей - только потому, что это нужно мне для того, чтобы поддерживать в себе жизнь. Потому что умирать я не собираюсь, это было бы предательством с моей стороны. Ко всему прочему я до последнего верил, что этот Гудвин, этот треклятый Коперфильд, все-таки вывернется, и в один из прекрасных дней предстанет передо мной и скажет: "Эй, Джон, неужели ты подумал, что я ушел? Да черта с два, вот он я". Но знаете, это было только моими надеждами. Я не ходил в церковь, не молился. Но я каждый день ходил на кладбище и часами наблюдал за черным камнем могильной плиты. Я изучил каждую песчинку на могиле этого прохвоста, каждую линию рассекающую землю. И каждый день я надеялся на то, что, что-нибудь измениться, что-нибудь, что даст мне понять, что он жив.
Дни слились в одну сплошную череду событий, я не отличал день от ночи, так же, как и не отличал рассвет от заката. Честно говоря - мне на все было плевать. На мелочных людей, приходящих в клинику, в которой я работаю. На женщин, тянущихся ко мне, и желающих успокоить. На попытки мисс Хадсон, которая терпеливо и заботливо выхаживала меня, желая помочь и вернуть к нормальному ритму жизни. До сих пор не могу забыть, как она читала мне отрывок из какого-то детектива, потому что я банально не мог уснуть. Да, меня мучают кошмары, только теперь мне сниться не служба, а его прыжок с крыши, перевернувший весь уклад моей жизни с ног на голову.
Ко всему прочему меня начали раздражать сигареты, разного рода черепа и никотиновые пластыря. А игра на скрипке повергала меня не то в еще более глубокую прострацию, не то в раздражение, что уж говорить о Бахе, которого я перестал воспринимать как величайшего композитора, и сошелся на том, что лучше бы его и вовсе не существовало. В целом говоря, теперь моя бывшая жизнь казалась мне настолько счастливой, что желать большего было бы кощунством. Правда, я не удалил дневник, и не выбросил фотографий, я надеялся до последнего. Со временем я смог вернуться в квартиру на Бейкер-стрит, стоит отдать должное мисс Хадсон, которая заручившись помощью, изменила в комнате обстановку, и вынесла из комнаты все, что могло бы напоминать мне о моем друге. Я попросил оставить только его пальто и шарф, черт знает зачем, потому что теперь эти вещи лежат в шкафу, но в некотором смысле мне приятно осознавать то, что часть его тут присутствует, да и ко всему прочему шарф я стал носить сам, оказалось, что он довольно теплый и мягкий.
Никто не знает, чем бы закончилась моя хандра. Но в один из дней все вновь перевернулось с ног на голову. Все началось еще с утра. Я привык ходить до работы пешком, вставал теперь на два часа раньше, собирался и выходил на улицу, потому что такси я теперь так же непереносим, да и вообще стремился к тому, чтобы вычеркнуть из своей жизни все то, что могло бы мне намекнуть о существование Шерлока. Оказывается, идти до моей работы не так уж и долго, а продышаться свежим воздухом было делом полезным. И в один момент, проходя мимо переулка, я услышал звуки скрипки, я услышал отрывок из произведения Баха, которое он так любил играть вечерами, когда не мог сосредоточиться. Замерев на месте, я не смог не обернуться, в людном переулке стоял мужчина в помятой черной толстовке и джинсах в тон. Он был не похож ни на бедняка, ни на среднестатистического жителя, было в нем, что-то такое, что заставило мое сердце пропустить удар, и это, знаете ли, было, как минимум странно. Волнительное и тревожное чувство поселилось в моей голове. Это было абсурдно, но я пошел в сторону этого музыканта. Только вот мне не посчастливилось захлебнуться в бесконечном потоке людей, а в следующий момент звуки скрипки смолкли, передо мною появился человек не доверительной наружности, и, приложив палец к своим потрескавшимся губам, он залез мне рукой в карман. Опешив, но, не издав ни звука, я поспешил выбраться из толпы людей, на более свободную местность, стоило проверить свои карманы на факт пропажи из них чего-либо. Оглянувшись, я не нашел и намека на того, кто лишь пару минут назад играл столь знакомую мелодию. Чертыхаясь, и коря себя за неосмотрительность, я залез рукой в карман, как оказалось, все, что там было - осталось на месте, но зато в нем появилось и что-то новое. А точнее говоря сложенная вчетверо бумажка. Невзрачный листок в клетку, явно суетливо выдранный из небольшого блокнота, на первый взгляд не представлял никакой ценности. На самом деле листок из себя действительно не представлял ничего особенного, а вот его содержание было крайне поразительным:
"Собор Святого Павла, 11:30 PM. Не отчаивайся, я рядом".
В прочем еще более поразительным был почерк, которым это короткое послание было написано. И поверьте мне, я бы не спутал этот почерк ни с одой его копией, потому что у Шерлока, как и у любого человека, была своя неповторимая манера написания. Дыхание у меня застряло где-то между гортанью и легкими, а глаза были широко раскрыты. Сказать, что я был удивлен, значит, ничего не сказать. Я был поражен, внутри меня металось чувство разрастающейся надежды, где-то внутри моей души происходила баталия, каких ранее я не чувствовал. Надежда и стремление к восприятию реальности такой, какая она есть - пожирали меня, и я ничего не мог с этим сделать. Записку я смял, а после спрятал во внутренний карман куртки, и помчался в сторону работы сломя голову, лишь бы забыть о своей находке. Нет, я не стану никуда приходить, только потому, что мне подкинули эту записку, ни за что. Я уже давно перестал доверять своим глазам, потому что первые несколько месяцев Холмс мне чудился в каждом человеке, и в отражение каждой витрины, но со временем я смог побороть это в себе. А теперь эта записка, вот так просто появилась в моем кармане, и перевернула всю мою реальность вверх тормашками. И как вы прикажете мне это понимать? Я же ведь не влюбленная девчонка, что бы нестись невесть куда, еще и на ночь, глядя, только потому, что, какой-то тип, копируя игру Шерлока, приманил мое внимание, а еще один по шумок успел подкинуть мне клочок бумаги. Ко всему прочему, сегодня у меня была назначена очередная, абсолютно бесполезная встреча с психологом. Уже который месяц даже он не мог убедить меня в том, что стоит обо все забыть и вернуться к прежней жизни. Не все так легко, чтобы вот так просто взять и образумиться. Я же не волшебник, ей богу, чтобы щелкнуть пальцами и сделать все так, как было до того, пока один идиот не сбросился с крыши, перед этим наговорив мне массу лживых фактов. В итоге я не мог нормально сосредоточиться на работе, и вся моя голова была забита мыслями о таинственном скрипаче и не менее таинственной записке. Я вспомнил уже и то, что Шерлок всегда хорошо общался с бедняками, и подобная манера поведения вполне могла бы ему соответствовать. Но отчего-то я не верил в это. Я противоречил самому себе, и меня это злило. В итоге я все-равно решил никуда не ехать, и действительно пойти на сеанс к психологу, это, наверное, сможет меня отвлечь. Единственное чему я не мог найти обоснования - это чувству предвкушения, которое осело во мне, и слилось со мной на весь остаток рабочего дня.

Поход к психологу был для меня делом обыденным и совершенно неинтересным. Я ходил туда только по настоянию мисс Хадсон, которая всячески пыталась отвлечь меня от моей тоски. В целом мне никогда не нравилось, когда кто-то пытался залезть мне в душу, это знаете ли чувство малоприятное. Ко всему прочему психолог мне совершенно ничем не мог помочь, потому что говорить о чем-то, открыто я не мог, первое время я даже не мог сказать, зачем я вообще сюда пожаловал, и что именно хотел получить от этих разговоров. Собирался я неспешно, и, кажется, даже опаздывал на пару-тройку минут, не смотря на то, что всегда являлся человеком пунктуальным. Сегодня же, кстати говоря, мне взбрело в голову надеть треклятый синий шарф. Объяснения этому я найти не мог, как ни старался, и, не особо сопротивляясь своей прихоти, достаточно небрежно обмотал им свою шею и покинул квартиру. Пока я шел, до места в голове было абсолютно пусто. Никакой толковой мысли, а честно говоря - вообще никаких мыслей в моей голове не было.
Вот перед глазами и замаячила уже ставшая привычной комната. Приглушенный свет, продолговатое жесткое кресло, обитое не то бархатом, не то велюром и обилие синих и зеленых оттенков. В целом помещение всегда казалось мне мрачным и холодным, под стать моему ежедневному настроению. Со стороны, каждое действие моего тела было механическим. Скидываю куртку с плечей, вешая ее на вешалку, поправляю одежду, а шарф я так и не снял, его присутствие хоть как-то грело мою потрепанную душу и успокаивало. Иду в сторону кресла, и сажусь в него, проводя руками по гладким подлокотникам, после скрещиваю руки на груди и пустым взглядом смотрю на картину неизвестного мне художника. Только теперь я понимаю, что кресло моего психолога повернуто таким образом, что удачно скрывает его от моих глаз, взгляд которых с пустого, меняется не столько на заинтересованный, сколько на опешивший. Я вскидываю бровь и, не говоря ни слова, наблюдаю за изогнутой спинкой этого предмета мебели. Тугой комок связывается где-то в груди, что-то мне тут не нравится, слишком непривычно и исключительно таинственно. Вся обстановка воцарившаяся в комнате напрягает.
- Прошу прощения, - в дребезжащем звуке моего голоса, слишком громком для этого места, слышится неуверенность. Но мне даже не подумали ответить, теперь во мне вскипает возмущение.
- Я думаю, нам стоит начать сеанс, я плачу вам деньги не за молчание, - звонкие нотки раздражения, и оттенки вскипающего недовольства смешиваются воедино.
Знаете, в следующий момент я оторопел, потерял дар речи, и, казалось бы, умер. Мою взволнованность выдавали не только дрожащие руки и губы, но и выражение крайнего удивления на лице. Потому что мне, раздраженным и крайне недовольным голосом сказали коронное.
- Ты мешаешь мне думать. - Угадайте, чей это был голос? И знаете, если это шутка, то я собственными руками задушу этого клоуна тут же, на месте. И мне уже было совершенно неважно, что меня могут посадить, и я сгнию в местной тюрьме.
Подорвавшись со своего места, я в один шаг пересекаю расстояние между моим креслом, и креслом психолога, и рывком разворачиваю крутящееся сиденье к себе. И что вы полагаете? Я выпал из реальности. Потому что на меня, снизу вверх, сложив руки, будто в молитве, и прикасаясь губами к кончикам пальцев, смотрел ставший родным пронзительный взгляд голубых глаз, в темноте казавшийся грязно-серым. Я отошел на шаг, отошел еще на один, и грузно обвалился в объятия черного велюра, в котором прибывал всего несколько секунд назад. Так это все-таки была не шутка, и не розыгрыш. Но знаете что? Убивать я все-равно хотел, но не сейчас. Сейчас стоило отойти от чувства прострации, и вот тогда, я учиню такой суд Линча, которого никто раньше еще не видел. Но мой хитрый товарищ, уже поднявшийся со своего места и подошедший ближе, навис надо мною, подобно стеле.
- Перед тем, как ты полезешь в драку. Позволь мне сказать, что этот шарф тебе совершенно не к лицу, так же, как и этот отвратительный взгляд ребенка, у которого умер его любимый щеночек, - с меня довольно грубо сдернули лоскут синей ткани, и я безмолвно наблюдал за тем, как Шерлок наматывает его себе на шею.
- Хлороформ. Твой сердобольный психолог, решил немного выспаться перед сеансом, не без моего на то совета. Да, человек в переулке - один из моих агентов. Нет, пока что никто кроме тебя не знает о моем существование. Да, я тоже скучал. Я могу сказать тебе даже больше, ты не пошел в назначенное место наверняка чисто из принципа, чтобы как-то занять себя пожаловал на сеанс, но твои скрещенные руки являются знаком "закрыт", ты не хочешь общения. Это странно Джон, почему ты не сделал то, что очень хотел сделать? - он, как и всегда ловко опережал мои вопросы, и даже мысли, он давал ответ на все, на что сочтет ответить нужным, и на то, о чем его в любом случае спросят. Я лишь безмолвно вытянул руку, и приоткрыл рот, не зная о чем его спросить, и что делать. Почему-то теперь желание придушить этого несносного эгоиста стало настолько ничтожным, что вылетело из головы.
- Джон, я живой, я сейчас нахожусь здесь, с тобой рядом, и теперь вряд ли куда-то исчезну, - он опускается рядом со мной на колени, и обнимает, смотря снизу-вверх на меня. Я слишком медленно опускаю взгляд вниз, и прикасаюсь к непослушным вихрам волос, прикасаюсь пальцами к его вискам и скулам. Слишком страшно было спугнуть это прекрасное видение, которое видением совсем не являлось, по крайней мере, по ощущениям точно. Я впился пальцами в лацканы его пальто, и притянул к себе, упираясь лбом в его лоб. Мои глаза жгло, потому что я старался не выдавать своей слабости.
- Почему, Шерлок, почему ты так поступил? - видеть перед собой человека, который упал с нескольких сот метров. Видеть человека, кровь которого осталась на твоих пальцах. Видеть человека, на могильную плиту которого ты смотрел день ото дня - это слишком странно, слишком невероятно для того, чтобы это было реальностью. Но все это было в действительности, я чувствовал, я слышал, и даже ощущал знакомый запах. Мне не спешили отвечать и, не смотря на это, я обнял его так, насколько это позволяли мои ослабевшие руки. Я уперся лбом ему в плечо, и рыдал, как ребенок. И черт его знает, от счастья ли, или от горя, но меня успокаивало то, как неспешно он гладил меня по волосам и спине, шептал, что-то неразборчивое. Я начал смеяться, просто потому что у меня на душе стало так легко, как никогда не было ранее, и он смеялся вместе со мной, похлопывая меня по спине и потрепывая по волосам. И это один из наисчастливейших моментов в моей жизни. Просто потому что я чертовски сильно люблю этого несносного человека, и обнимаю так, как никогда раньше не обнимал. Тепло бледной кожи, которая несколько месяцев назад была ледяной и безжизненной, эта усталость в глазах смешанная со счастьем и безумием. Я прикасаюсь губами, к его лбу и к его скулам, просто потому что мне так захотелось. Я уже давно не ищу объяснения своим поступкам.
- Дурак ты, Холмс, какой же ты дурак. Ты вообще представляешь через что мне пришлось пройти? - мой голос слишком веселый для того смысла, который я вложил в эти слова, и мне плевать. Просто я знаю, что меня поймут.
- Я всегда был рядом, Джон, каждый день, каждую минуту, я находился рядом. Просто... Просто пора мне возвращаться. Пора уже показать этому миру, на что мы способны. Не я, Джон, не ты, а именно - мы, - эти слова навсегда оседают в моем сознании. Он помогает мне подняться на ноги, и, обхватив меня рукой за плечи, ведет в сторону выхода.
Да, действительно, пора уже показать миру, что есть в нем человек способный обхитрить смерть, и есть человек, который может верить даже тогда, когда остальные теряют надежду. И поверьте - мы были самыми счастливыми людьми на этой земле.